Когда я впервые оказалась в пригороде Кейптауна, меня не покидало странное ощущение, будто время здесь застыло или, по крайней мере, движется по каким-то своим, особым законам. Официально ЮАР уже три десятилетия живет без апартеида, отмененного в 1994 году с приходом к власти Нельсона Манделы. Но стоит отъехать от побережья, от сверкающих витрин и ухоженных газонов центральных кварталов, как понимаешь: неформальное деление по расам и национальностям никуда не делось. Оно просто ушло в тень, стало частью повседневного ландшафта, к которому все привыкли.
Чтобы понять, почему так вышло, нужно ненадолго погрузиться в историю. Долгие десятилетия Южная Африка находилась под властью англичан и голландцев, которые выстроили жесткую иерархию проживания. Белое население обустроило для себя лучшие районы: просторные дома у океана, развитую инфраструктуру в центре городов. Чернокожее же население вытеснили на задворки — в так называемые тауншипы, специально спроектированные поселения на периферии. Существовали и промежуточные зоны для выходцев из Юго-Восточной Азии и восточных стран, преимущественно мусульман. Во времена апартеида чернокожий человек просто не мог появиться в «белом» районе без специального разрешения — за это следовал арест.
Сейчас, конечно, никаких официальных запретов нет. Закон един для всех. Но реальность такова, что существуют районы, где до сих пор компактно проживает преимущественно та или иная расовая группа. И тауншипы — самое яркое тому подтверждение. Это территории, куда белому человеку в одиночку лучше не соваться, особенно если он не знает местных правил игры. Мне, признаться, было немного не по себе, но любопытство оказалось сильнее.
В пригороде Кейптауна расположены два крупных тауншипа — Ланга и Коаличчи. Государство в какой-то момент запустило программу реновации: старые общежития, доставшиеся в наследство от эпохи апартеида, начали сносить, обещая построить современное жилье. Но, как это часто бывает, строительство приостановилось на полпути. В итоге многие люди сегодня ютятся в коробках, собранных из металлических пластин. И самое удивительное — некоторые говорят, что в таких самодельных жилищах им просторнее, чем в перенаселенных общагах. И это, к сожалению, чистая правда.
По сути, тауншип представляет собой самостоятельный город в миниатюре. Здесь функционируют школы, есть больница и полицейский участок. А вот университетов или колледжей вы не найдете — за высшим образованием молодежи приходится выбираться за пределы этого замкнутого мира. И это обстоятельство, на мой взгляд, сильнее всего тормозит социальную мобильность.
Прогуляемся вместе по улицам. Первое, что бросается в глаза, — невероятное количество закусочных-барбекю. Местные жители обожают мясо и печенку, и этот аромат, смешанный с дымом от углей, преследует тебя повсюду. Жаровни установлены буквально на каждом шагу, создавая ощущение бесконечного уличного фестиваля. Еда здесь — не просто способ утолить голод, а важнейший элемент социальной жизни.
Местная торговля имеет свою суровую специфику. Почти во всех магазинчиках продавец сидит за массивной решеткой. Это не дань традиции, а вынужденная мера предосторожности — уровень криминала в тауншипах, увы, остается высоким. Общение через прутья решетки поначалу вызывает внутренний дискомфорт, но быстро понимаешь: для здешних мест это абсолютная норма, продиктованная инстинктом самосохранения.
Отдельного упоминания заслуживает уличная автомойка, которую я увидела на одном из перекрестков. В ЮАР остро стоит проблема безработицы, и несколько подростков пытаются зарабатывать честным трудом. За мойку одной машины они берут 15 рэндов — это чуть меньше одного американского доллара. В удачный день удается заработать около 150 рэндов, что по меркам тауншипа считается очень неплохим доходом. Глядя на этих мальчишек, я невольно задумалась о том, насколько по-разному устроен мир и как сильно мы порой не ценим те возможности, которые имеем.
Мне удалось заглянуть в гости к местным жителям. Первое жилище — старое общежитие, оставшееся с тех самых времен. Условия, честно говоря, шокируют. На относительно небольшой площади одновременно проживают 16 человек, по трое в крошечной комнате. Старожилы вспоминают, что раньше было еще хуже: в каждой комнате ютилось по три семьи, а спальные места располагались прямо на матрасах в общей гостиной. Электричество и вода в общежитии есть, но многим такой быт категорически не нравится. Именно поэтому люди предпочитают самостоятельное жилье из металлических пластин — там, по крайней мере, ты сам себе хозяин и не зависишь от соседей за стеной.
Главный предмет интерьера в любом доме — телевизор. Он служит окном в большой мир, способом отвлечься от суровой реальности. Я заметила, что даже в самых бедных жилищах экран занимает центральное место, вокруг которого выстраивается все остальное пространство.
Для контраста меня привели в новое общежитие, построенное уже по современным стандартам. Разница колоссальная. Здесь в каждой комнате проживает только одна семья, стены свежевыкрашены, обстановка выглядит куда приличнее. Но таких зданий пока катастрофически мало, и очередь на заселение растягивается на годы.
Продолжая прогулку по улицам, я не могла не отметить удивительное дружелюбие местного народа. Несмотря на все трудности, люди здесь охотно улыбаются, приглашают в гости и совершенно не против фотографироваться. Дети вообще в полном восторге, когда на них направляют объектив — они тут же начинают позировать, смеяться и показывать свои лучшие танцевальные движения. Эта жизнерадостность на фоне общей бедности производит очень сильное впечатление.
Зашла я и в местный салон красоты — крошечное помещение с парой кресел и зеркалом. У здешних женщин и мужчин невероятно популярны прически с мелкими косичками, а также ультракороткие стрижки. Это не просто дань моде, но и практичное решение в условиях жаркого климата и ограниченного доступа к сложному уходу за волосами. Парикмахерская гудит от разговоров, здесь обсуждают новости, делятся сплетнями — словом, это еще один важный центр социальной жизни.
Размышляя об увиденном, я все больше убеждаюсь, что тауншипы — это сложный, многогранный феномен. С одной стороны, это территории, где сохраняется глубокое экономическое неравенство и где историческая несправедливость продолжает определять повседневную жизнь людей. С другой — это пространства с уникальной культурой, невероятной энергией и предпринимательским духом, который проявляется даже в таких мелочах, как уличная автомойка или барбекю на углу. Официально сегрегации нет, но невидимые границы проходят через весь город. И пока государственные программы реновации буксуют, а социальные лифты работают с перебоями, тауншипы будут оставаться зеркалом, в котором отражаются все противоречия современной Южной Африки.