Когда я впервые оказалась на Гутуевском острове, меня поразило ощущение оторванности от привычного Петербурга. Здесь нет парадных ансамблей, открыточных видов и толп туристов, зато есть странная, почти магнетическая тишина, пропитанная солью, историей и каким-то щемящим чувством уходящей натуры. Остров, зажатый между Финским заливом, Морским каналом и рекой Екатерингофкой, прожил настолько бурную жизнь, что впору писать роман.
Добраться сюда сейчас можно только на автобусе, и в этом чувствуется некая несправедливость судьбы. Ведь когда-то на остров вела трамвайная линия, но в начале XXI века рельсы демонтировали, оставив местных жителей без привычного и такого уютного вида транспорта. Впрочем, если копнуть глубже, перемены — это единственная константа здешних мест.
Идентичность острова менялась так же часто, как и его название. В средневековье он значился на картах как Малый Галтеев. Затем, переходя из рук в руки и меняя очертания, успел побывать Кустарниковым, Приморским, Круглым и даже островом Святой Екатерины. Но закрепилось за ним имя человека, далекого от аристократических кругов, — олонецкого купца Конона Гутуева, владевшего здесь пивоваренным заводом в конце XVIII века. Именно так, по-купечески просто, остров обрел свое окончательное прозвище.
Первая победа и морская душа острова
Гуляя по северной оконечности острова, сложно представить, что именно здесь ковалась будущая слава российского флота. В мае 1703 года, еще до основания самого города, солдаты Преображенского и Семеновского полков на гребных судах взяли на абордаж два шведских корабля — «Гедан» и «Астрильд». Это была первая морская победа Петра Великого в Северной войне. Ирония судьбы в том, что победу одержали не моряки, а гвардейцы, использовавшие, по легенде, обычные рыбацкие лодки. Память об этом подвиге ныне увековечена не на самом острове, а на противоположном берегу Екатерингофки, в старейшем парке города, где установлен памятный знак.
С тех пор судьба Гутуевского острова оказалась накрепко связана с морем, хотя поначалу он пытался примерить на себя роль модного дачного предместья. Но курортная идиллия разбилась о суровый быт: в XVIII веке здесь обосновался Сельдяной буян. Ежегодно сюда свозили до ста тысяч бочек с сельдью, и вся отбракованная рыба гнила огромными кучами, источая невыносимый смрад, особенно в жаркие дни. Романтика загородной жизни мгновенно улетучилась, уступив место запаху тухлой рыбы и отходам с крупнейшей городской скотобойни.
Промышленный гигант с ароматом синтетики
К середине XIX века к рыбному зловонию добавились новые, не менее специфические ароматы. Остров превратился в промышленную зону столицы: здесь заработали ткацко-суконные фабрики, бумагопрядильные мануфактуры и красильные цеха. Апофеозом индустриализации стало размещение костеобжигательных заводов, чья продукция была нужна, но запах стоял, мягко говоря, на любителя. Впрочем, именно тогда начал формироваться тот уникальный архитектурный ландшафт, который мы можем наблюдать сегодня.
Особого внимания заслуживает казенный спиртоочистительный завод, построенный во второй половине XIX века. Мне всегда нравилось это здание своей суровой кирпичной эстетикой. Но самое интересное случилось с ним в 1930-х годах, когда академик Сергей Лебедев впервые в мире создал промышленность синтетического каучука. Завод перепрофилировали, и теперь мемориальная доска на соседнем здании Института синтетического каучука напоминает о научном прорыве мирового масштаба. Вот так, от спирта — к высоким технологиям.
В историческом центре острова сохранилась удивительная по красоте промышленная архитектура: здания бывшей таможни и пакгаузы. Глядя на эти мощные стены, я всегда вспоминаю, что где-то рядом, возможно, идеальный баланс цены и возможностей старых инженерных решений до сих пор вызывает уважение у современных строителей.
Лягушатники, шмони и валютная романтика
Но главное предназначение острова — это, конечно, порт. Со временем здесь сконцентрировались морские и речные организации, а также учебные заведения. На Межевом канале работало среднетехническое училище, чьих студентов с легкой руки называли «лягушатниками». А в начале Двинской улицы располагалась Школа морского обучения, породившая жаргонное словечко «шмоньки» или «шмони» — производное от аббревиатуры ШМО. Сегодня традицию продолжает Государственный университет морского и речного флота имени адмирала Макарова, в прошлом известный как Ленинградский институт водного транспорта.
Культурным центром для всей этой морской братии служил Дворец культуры моряков. Сейчас это заброшенное здание, за фальшфасадами которого едва угадывается смесь конструктивизма и сталинского ампира. Построенное в 1933 году, оно сильно пострадало в войну, а в 1959-м его фактически отстроили заново, добавив парадный вход с массивными колоннами. Глядя на него сегодня, я испытываю смешанные чувства: былое величие еще читается, но время не щадит никого.
В советскую эпоху Ленинградский торговый порт был настоящим «окном в Европу». На Двинской улице находился легендарный валютный магазин «Альбатрос», предназначенный для моряков загранплавания. Они получали чеки Внешторгбанка и могли приобрести товары, немыслимые для обычного советского человека: джинсы, магнитофоны, пластинки. Вокруг «Альбатроса» закономерно вились фарцовщики, создавая вокруг себя атмосферу рискованной, почти детективной жизни. Сегодня в этом здании располагается Северо-Западная оперативная таможня, и о былом дефиците напоминают лишь воспоминания старожилов.
Тени трагедий и свет веры
Гутуевский остров помнит не только победы и торговые успехи, но и горькие страницы истории. Рядом со старинными пакгаузами стоит памятник, посвященный Таллинскому переходу. В августе 1941 года, прорываясь из Таллина в Кронштадт, Балтийский флот потерял 62 корабля. Эта трагедия до сих пор отзывается болью в сердцах тех, кто знает историю флота. А уже в наше время, летом 2002 года, здесь произошла катастрофа иного рода: на Двинской улице обрушился 9-этажный дом. Бывшее общежитие Балтийского морского пароходства, построенное в 1971 году на склоне засыпанного Сельдяного канала, похоронило под завалами трех человек. Сейчас на этом месте высится жилой комплекс «Панорамы залива», и ничто не напоминает о той трагедии, кроме старых фотографий.
Главной архитектурной доминантой острова, безусловно, является Богоявленский храм, построенный в самом конце XIX века по проекту архитектора Василия Косякова и инженера Бронислава Правдзика. Его судьба типична для культовых сооружений XX века: закрытие, размещение мыловаренного завода, потом склада Фрунзенского универмага. И лишь в 1990-х храм вернули верующим. Сегодня его стройный силуэт придает индустриальному пейзажу ноту одухотворенности.
Мосты в прошлое
Сейчас на остров ведут два моста. Один из них, Екатерингофский, хранит очаровательный артефакт — павильон в виде серой башенки с разводным механизмом. Механизм давно не используется, а башенка стоит как памятник ушедшей эпохе, когда здесь был единственный в Петербурге однопролётный разводной мост. Это напоминание о том, что город постоянно меняется, но всегда оставляет ключи к пониманию своего прошлого для тех, кто умеет смотреть.
Морских пейзажей на самом Гутуевском острове вы не увидите — их закрывает громада «Большого порта Санкт-Петербург». Чтобы посмотреть на спокойную гладь или штормовые волны Финского залива, нужно отправиться на соседний Канонерский остров, соединенный с «материком» тоннелем. Но здесь, в глубине жилых кварталов, до сих пор прячется та самая морская романтика. Нет больше ни «шмоней», ни «лягушатников», ни валютного «Альбатроса», ни ДК моряков. К счастью, исчезли и специфические запахи, веками преследовавшие остров. Сегодня Гутуевский — это обычный жилой район Петербурга, который, в отличие от многих других, сумел сохранить свою душу и память о бурном прошлом.
