Когда я впервые оказалась в Лорино, меня поразило не суровое величие Берингова пролива и даже не осознание того, что до Америки отсюда рукой подать — чуть больше сотни километров. Больше всего запомнилась сцена, ставшая для меня квинтэссенцией местного уклада: по пыльной грунтовой дороге мужчина катит тележку. На ней — десятилитровая бочка, доверху наполненная мясом моржа. Это не покупка и не результат личной удачной охоты. Мужчина просто пришел на берег, когда вернулись охотники, и забрал свою долю, как и любой другой житель села. Здесь, на самом краю российской земли, до сих пор работают неписаные законы общинного распределения, где добыча морского зверя — не коммерческий промысел, а основа выживания для всех полутора тысяч человек.
Позже, гуляя по поселку, я обратила внимание на обычную двухэтажку, фасад которой украшает нарисованный кит. В таких домах живут обычные семьи. Сын того самого мужчины, как и большинство лоринских мальчишек, ходит в местную школу, а после уроков гоняет мяч на небольшой площадке в центре села. Летом он выходит в море на байдаре — лодке, обшитой моржовой шкурой, точно такой же, на каких его предки уходили на промысел столетие назад. И, разумеется, он страстно болеет за местную команду на байдарной регате, где почти каждый год победа достается именно лоринцам. В этом и заключается главный феномен здешней жизни: экзотика для внешнего наблюдателя здесь является повседневной рутиной, в которой органично сплетаются вековые традиции и современные реалии.
По последней переписи в Лорино проживает чуть больше тысячи четырехсот человек — это больше, чем в соседнем поселке Лаврентия, и делает его самым крупным национальным селом на Чукотке. Формально мы находимся на материке, но жизнь здесь островная. Вокруг либо холодное море, либо бескрайняя тундра с болотами. Хочешь выбраться в город? Только самолетом. Конечно, есть вариант на лодке, но это испытание для самых стойких духом. Авиасообщение здесь — отдельная история, полная нюансов. Вылет может перенестись, отмениться или просто не состояться не на час-другой, а на неделю. Застрять в Лаврентия на семь дней — совершенно обычная история, и никто не паникует. Соседи с готовностью пускают пожить, делятся едой, ведь взаимовыручка здесь не просто слово, а необходимое условие коллективного существования в суровом климате.
Кстати, о суровости климата и связанных с ним бытовых особенностях. Когда я шла между домами по широким грунтовым проездам, которые летом пылят, а после дождя становятся вязкими, мой взгляд постоянно цеплялся за трубы теплотрасс. Их тут не прячут под землю, как в большинстве российских городов. Из-за вечной мерзлоты все коммуникации прокладывают поверху, поэтому пространство села буквально пронизано этими металлическими артериями, через которые приходится постоянно перешагивать или обходить их. Асфальта нет, заборов почти не видно, зато повсюду морские контейнеры. Если на материке контейнер ассоциируется с портом, то здесь он может быть гаражом, складом, мастерской или хозяйственным помещением. Когда практически все грузы приходят морем, такой подход кажется единственно верным: добру пропадать не дают. А вот автомобили — редкость. Во-первых, ездить особо некуда, а во-вторых, привезти машину сюда можно только морем, на корабле, который приходит дважды в год. Зато можно встретить различные технические устройства, квадроциклы и прочую технику, гораздо лучше приспособленную к тундре и бездорожью.
Экономика выживания и традиционные промыслы
Основа местной экономики держится на традиционных промыслах. Большинство мужчин в поселке — либо морские охотники, либо оленеводы. Одни уходят в море за моржом и китом, другие разделывают добычу, третьи обслуживают технику. Охота на морских зверей здесь — не развлечение и не спорт, а способ добыть пропитание для всех жителей. Добыча ведется по жестким квотам, но мясо распределяется между всеми бесплатно, что возвращает нас к той самой сцене с тележкой и бочкой. Параллельно в тундре пасутся стада оленей, но в отличие от Ямала, где у многих семей есть собственные стада в несколько сотен голов, на Чукотке все они колхозные. Есть еще звероферма, сохранившаяся с советских времен, где разводят песцов. Сейчас их поголовье заметно сократилось по сравнению с прошлым, но ферма работает, а кормят зверьков тем же мясом морского зверя — производство практически безотходное.
Остальные жители трудятся в социальной сфере: школьные учителя, воспитатели в детском саду, врачи, продавцы, библиотекарь, работники дома культуры. Отдельного упоминания заслуживают косторезы — несколько мастеров, которые режут по моржовому клыку. Они создают удивительные вещи: упряжки, ножи с гравировкой, в основном работая на заказ из Лаврентия и Анадыря. Это ремесло передается из поколения в поколение, сохраняя культурный код чукотского народа. Примечательно, что, по данным РБК, именно на Чукотке зафиксированы самые высокие пенсии в России — в среднем 42 264 рубля. Для сравнения, следом идет Ямал с 38 867 рублей и Камчатка с 37 662 рублями. Эти цифры — своего рода компенсация за жизнь в экстремальных условиях.
Северный завоз и бытовая самоорганизация
В больших городах мы редко задумываемся о том, откуда берется еда на полках магазинов. Если что-то закончилось, можно просто купить снова. В Лорино такая логика работает далеко не всегда. Основные грузы приходят во время Северного завоза — морские суда доставляют продукты, строительные материалы, технику и другие товары в короткий период навигации, когда море освобождается ото льда. Это означает, что жители привыкли жить в режиме стратегического планирования, заранее рассчитывая запасы на долгие месяцы вперед. Магазинов в селе около десятка, но ассортимент везде плюс-минус одинаковый: бакалея и продукты длительного хранения. Фрукты и овощи здесь — настоящая роскошь, а цены на них в несколько раз выше, чем на материке.
Одна из первых деталей, которая бросается в глаза приезжему — отсутствие мусорных контейнеров. Это сделано намеренно, чтобы у белых медведей было меньше поводов заглядывать в поселок в поисках еды. Зато здесь можно встретить множество собак, которые совершенно спокойно гуляют по улицам и также вносят свой вклад в защиту от непрошеных гостей-хищников. Связь с внешним миром, вопреки ожиданиям, здесь есть. Работает мобильная связь, есть интернет, функционирует почта. Но привычная для жителей мегаполисов логистика заканчивается очень быстро. Если нужной вещи нет в магазине, нельзя открыть приложение и получить ее вечером того же дня. Даже через неделю это возможно далеко не всегда — только если доставить рейсовым самолетом, который, как мы помним, может и не полететь из-за погоды. Поэтому люди здесь привыкли рассчитывать исключительно на себя и на соседей.
И все же, несмотря на все сложности, здесь живут люди, которые искренне любят свой суровый край. Они ходят в море на лодках, охотятся, пасут оленей, строят байдары и передают эти навыки детям. Сын учится байдарной гребле у тех же берегов, где когда-то учился его отец. И, возможно, именно в этой глубинной связи поколений, в этом чувстве дома кроется причина, по которой многие из тех, кто уезжает отсюда на учебу на материк, все равно возвращаются обратно. Лорино — это не просто точка на карте, это живой организм, где каждый элемент быта подчинен суровой, но удивительно гармоничной логике.