Пожалуй, моя любовь к Ближнему Востоку началась не с путеводителей и не с новостных сводок, а со старого исторического романа. Помню, как в детстве меня заворожили не столько сюжетные перипетии, сколько приложенные к книге карты. Очертания континента были узнаваемы, но вместо привычных глазу государств на древнем пергаменте значились названия, звучавшие как заклинания: Финикия, Персия, Вавилон. С тех пор этот регион стал ассоциироваться у меня с колыбелью человеческой цивилизации, с той эпохой, когда зарождались основы нашей культуры.
Среди всех этих манящих названий две страны всегда занимали в моем сердце особое место — Иран и Ливан. Они казались недосягаемой мечтой, воплощением восточной сказки. Однако судьба постоянно уводила меня в сторону: маршруты пролегали через Азию или Южную Америку, а если речь и заходила об Аравийском полуострове, то это были знакомые до блеска Дубай, Абу-Даби, Оман или Доха. В какой-то момент я поняла, что откладывать мечту больше нельзя. Решение созрело спонтанно: я просто махнула рукой на все неотложные дела, купила билет и отправилась в Ливан одна. Это путешествие превратилось в настоящую авантюру. Не имея четкого плана, я брала контакты водителей у администратора отеля и колесила по всей стране, доверяясь интуиции и рекомендациям случайных знакомых. Тогда мне казалось, что я обязательно вернусь сюда еще раз, ведь увидеть удалось далеко не всё. К сожалению, сегодня, когда эту древнюю землю вновь сотрясают взрывы и политические бури, я понимаю, что тот Ливан, который я узнала и полюбила, скорее всего, остался лишь в моей памяти. И мне мучительно больно оттого, что шанс на возвращение, видимо, упущен навсегда.
Финансовая бездна и утраченный рай
Прежде чем делиться личными впечатлениями, стоит напомнить о том, каким удивительным феноменом был Ливан еще несколько десятилетий назад. До того как в середине семидесятых годов разразилась разрушительная гражданская война, это крошечное государство по праву носило титул «ближневосточной Швейцарии». Это был настоящий финансовый рай, центр притяжения капиталов и талантов со всего арабского мира. Сегодня о былом процветании напоминают лишь архитектурные осколки в Бейруте. Экономическая ситуация стала катастрофической: государственный долг страны достиг умопомрачительной отметки почти в сто миллиардов долларов, что для населения, не превышающего шести миллионов человек, является неподъемной ношей. Осознание этого контраста между роскошным прошлым и нищим настоящим особенно остро ранит, когда бродишь по улицам, где еще витает дух былого величия.
Парадоксы географии и истории
Ливан — это страна поразительных парадоксов, уместившихся на клочке суши площадью чуть более десяти тысяч квадратных километров. Чтобы понять масштаб: моя родная Московская область больше Ливана почти в четыре раза. При этом насыщенность территории историческими и природными чудесами такова, что и месяца не хватит на основательное знакомство. Меня всегда забавляла мысль о том, что здесь можно утром кататься на горных лыжах, а уже после обеда спускаться к побережью Средиземного моря, чтобы искупаться. И это не шутка: горный хребет Ливан достигает высоты в три тысячи метров, его заснеженные вершины и дали название стране — от древнесемитского «laban», то есть «белый». Кстати, горнолыжный курорт здесь выстроен в стиле альпийских шале, что создает совершенно сюрреалистичное ощущение в сердце Ближнего Востока.
Расположение страны можно назвать одновременно и благословением, и проклятием. Прибрежная равнина и плодородная долина Бекаа смотрятся роскошно, но вот соседство с Сирией на востоке и севере и Израилем на юге исторически не приносило Ливану ничего, кроме бед. Этот клочок земли пережил шестнадцать периодов завоеваний. Он был родиной Финикии, здесь властвовал Кир Великий и проходил Александр Македонский, затем наступила эпоха арабского халифата, а позже — владычество крестоносцев Иерусалимского королевства. Управляли этими территориями и египтяне, и османские эмиры. Любопытно, что даже русский гарнизон стоял здесь около полутора лет во время русско-турецкой войны в конце XVIII века. Возможно, именно поэтому здесь сложилась такая большая русскоязычная диаспора, которую пополнили и эмигранты после революции 1917 года.
Хрупкое равновесие конфессий
Удивительным образом на этой земле уживаются несколько десятков национальностей и восемнадцать религиозных течений. Когда-то, до Первой мировой войны, почти восемьдесят процентов населения исповедовали христианство, но со временем демографический баланс сместился в пользу мусульман. Это смешение создает уникальную, но очень напряженную атмосферу. Я хорошо запомнила, что каждый гид, с которым мне доводилось путешествовать, первым делом тактично интересовался моим вероисповеданием. Как мне позже объяснили, это было продиктовано не праздным любопытством, а глубочайшим уважением к чувствам другого: в рассказе важно было случайно не задеть религиозные убеждения слушателя. Для поддержания этого хрупкого мира была даже придумана особая Ливанская модель управления, жестко закрепляющая высшие посты за представителями разных конфессий: президент — христианин, премьер — суннит, а спикер парламента — шиит. Увы, даже такая сложная система сдержек и противовесов не уберегла страну от катастрофы.
Кедр как символ вечности
Главным символом Ливана, конечно, является кедр. Это легендарное дерево, упомянутое и в эпосе о Гильгамеше, и на страницах Библии. Из него финикийцы строили свои корабли, покоряя моря. Некогда кедровые леса покрывали значительную часть страны, но история человеческой трансформации часто оставляет на природе шрамы. Бесконтрольная вырубка привела к тому, что сегодня в горах осталась лишь одна небольшая заповедная роща. Вид этих величественных деревьев заставляет замереть: кажется, что они хранят мудрость тысячелетий, наблюдая за тем, как рушатся и создаются империи. Кстати, мало кто знает, но именно в Бейруте родился и провел детство Киану Ривз — голливудский актер, чья судьба так же необычна, как и история этой страны.
Взгляд в туманное будущее
Самое сильное впечатление на меня произвели люди. Ливанцы — невероятно открытые, добрые и внимательные. Каждый встреченный мной человек с тревогой спрашивал, нравится ли мне их родина, и буквально светился от радости, когда я искренне восхищалась увиденным. Я встречалась и с мусульманами, и с ортодоксальными христианами, и с маронитами. Все они с огромной осторожностью говорили о прошлой войне, о распрях и противостоянии. Слишком свежи были раны, и они отчаянно ценили тот хрупкий мир, который удалось выстроить. Они честно признавали наличие коррупции, проблем с электричеством и прочих бытовых неурядиц, но были убеждены, что главное у них есть — это возможность спокойно растить детей. Увы, бесконтрольные траты правительства, политический паралич и череда трагедий, включая чудовищный взрыв в порту Бейрута, поставили нацию на колени. Влияние Ирана отпугнуло былых спонсоров из стран Залива, и теперь будущее Ливана подернуто плотным туманом неизвестности. Мне остается лишь перебирать в памяти фотографии и надеяться, что однажды эта истерзанная земля снова сможет возродиться из пепла, как это уже не раз бывало в ее долгой истории.
