Когда смотришь на американскую предвыборную гонку, легко увлечься цифрами, рейтингами и прогнозами. Но за всей этой суетой я всё чаще ловлю себя на мысли, что куда важнее не то, кто победит в конкретном округе, а то, куда движется сама политическая система. Партии вроде бы на месте, их названия мелькают в новостях, избирательные штабы работают без остановки. Однако чем дольше наблюдаешь за происходящим, тем отчётливее понимаешь: привычные границы между демократами и республиканцами стираются, а сами партии превращаются в нечто совершенно иное, чем были ещё пару десятилетий назад.
Дональд Трамп — пожалуй, самое наглядное тому подтверждение. Человек, который успел сменить несколько политических ориентаций, заглянуть в Партию реформ Росса Перо и открыто симпатизировать либертарианцам, по сути, никогда не был классическим партийным функционером. И если раньше его метания можно было списать на эксцентричность, то теперь я вижу в этом симптом глубочайшего кризиса публичной власти в Соединённых Штатах. Американские партии и без того никогда не являлись партиями в европейском понимании — скорее рыхлыми объединениями интересов. Теперь же они окончательно превращаются в клубы лоббистов, где политическая программа уступает место клановым связям, семейным интересам и ситуативным альянсам. Не случайно «семейный» контур управления, который Трамп выстроил ещё в первый срок, поначалу вызывал бурю возмущения, а теперь воспринимается значительной частью истеблишмента как нечто почти естественное.
Спокойные времена закончились — и это меняет всё
Если бы Америка продолжала жить в условиях «однополярного благоденствия», деградация партийной системы могла бы растянуться на десятилетия. У элиты было бы время для манёвра, для постепенной адаптации старых институтов к новым реалиям. Но обострение и на внешнем контуре, и внутри страны сжало эти сроки до предела. Промежуточные выборы в Конгресс — событие, которое традиционно считалось рутинным, хоть и важным, — стали катализатором процессов, которые в иной ситуации зрели бы годами.
Я вижу, как раскол перестаёт быть метафорой и становится политической реальностью. Вопрос уже не в том, кто займёт большинство в палате представителей или сенате, а в том, сохранит ли американская политическая система способность к самовоспроизводству. Устойчивость, которая казалась незыблемой, теперь выглядит крайне хрупкой. И это ощущение не покидает меня при каждом новом витке кампании.
Раньше границу было видно
Я наблюдаю за Америкой с 1980-х годов и ещё узнаю страну, которую изучал в молодости. Тогда тоже существовали переходные фигуры — те же «рейгановские демократы», которые на выборах в Конгресс поддерживали свою партию, а на президентских голосовали за Рейгана. Именно эта гибкость во многом обеспечивала пресловутый бипартийный консенсус, позволивший стране пережить последствия Уотергейта и уверенно завершить холодную войну. Но при всей подвижности границ партии оставались организационно определёнными. Существовали идеологические маркеры, и было понятно: с такими взглядами от этой партии тебя точно не выдвинут.
Сегодня же я всё чаще вижу не партии, а размытые коалиции, логику которых невозможно объяснить только политическими убеждениями. Люди оказываются внутри тех или иных объединений по причинам, далёким от идеологии: родственные связи, старые обиды, случайные знакомства, лоббистские договорённости. Яркий пример — мэр Нью-Йорка Захран Мамдани, который стал «надеждой и опорой» Демократической партии, хотя по своим воззрениям имеет крайне мало точек соприкосновения с её основной линией. Я как-то в шутку заметил, что по своим взглядам он скорее соответствует российскому понятию «левый эсер». И в этой шутке, увы, больше правды, чем хотелось бы.
Было бы опасной иллюзией считать, что главный водораздел нынешних выборов проходит по линии «за» или «против» Трампа. Это было характерно для предыдущей президентской кампании, особенно со стороны «коллективного Байдена». Даже Камала Харрис постаралась уйти от этой откровенно проигрышной линии. Теперь всё сложнее. Трамп в американском политикуме воспринимается как «уходящая реальность», но говорить о будущем не готов никто. Горизонт планирования сужается до нескольких месяцев, и именно это открывает дорогу надпартийным, надполитическим коалициям ситуативного свойства. Как, например, бипартийная коалиция, обеспечившая прохождение законопроекта об «адских санкциях» против России — исключительно ради сохранения помощи киевскому режиму, ставшему важным лоббистским узлом.
Демократы: общий список, разные основания
В Демократической партии сложился настоящий идеологический «компот». Там соседствуют разные левые направления и остатки прежней среды Клинтонов. По исходным установкам это очень разные группы, но они продолжают действовать внутри общей конструкции. При этом равновесия между ними я не вижу: левое крыло методично вытесняет прежний центр.
Представим на минуту, что Джо Байден пришёл бы в нынешнюю партию молодым политиком, сохранив свои классические центристские взгляды. На мой взгляд, шансов стать ведущей фигурой у него практически не было бы. Изменились не только лица — сдвинулась сама среда, в которой строится политическая карьера. Умеренно «левый» Байден, с откровенной теплотой вспоминавший встречи с советскими лидерами, оказался бы в современной Демпартии «консерватором-аутсайдером». Это, кстати, наглядно отвечает на вопрос об отсутствии реального левого разворота в американской политике.
Небольшой штрих к портрету: пока ещё сохраняющий шансы на переизбрание президент Бразилии Лула да Силва — фигура, ещё 30 лет назад немыслимая даже для самых отпетых либералов в американской политике, — последние годы считался и был на практике ключевым союзником Демократической партии США в Латинской Америке. И это тоже симптом: границы допустимого сдвинулись настолько, что вчерашние «маргиналы» становятся системными партнёрами.
Одну из точек совпадения интересов этих групп я вижу в стремлении перераспределить собственность и финансовые потоки. Обоснования различаются, но направление оказывается общим. Это не делает коалицию идейно единой, однако объясняет совместную борьбу за власть. И это же обеспечивает относительную консолидированность демократов в ходе избирательной кампании. К слову, Трамп явно рассчитывал на «раздрай» внутри Демпартии, но его не произошло — и президенту пришлось лично включаться в кампанию в ключевых штатах, что для второго срока совершенно нетипично.
Но что будет после выборов? Смогут ли демократы сохранить созданную с большим трудом конструкцию? Рискну высказать гипотезу: ответ на этот вопрос покажет, насколько «глубинное государство» в США сохраняет потенциал стратегического конструирования. Или же оно осталось лишь воспоминанием о «старых добрых временах», когда Америка была великой.
MAGA тоже не едино
У республиканцев неоднородность проявляется по-другому. Есть старые деньги, привычные финансово-промышленные группы и партийный аппарат. Есть MAGA. Но считать MAGA единой силой я бы тоже не стал: внутри движения различаются, например, позиции по отношению к Израилю. А это принципиальный вопрос, по которому компромиссы даются крайне тяжело.
Значит, одной партийной вывески уже недостаточно. Нужно понимать, к какой группе принадлежит человек и с кем он связан внутри самой коалиции. Одновременно сохраняется проблема обновления кадров. Когда смену поколений откладывают, старый аппарат остаётся на месте, но это само по себе не обеспечивает партии ни обновления, ни внутренней цельности. Республиканцы рискуют оказаться в ловушке: формальное единство при растущей внутренней фрагментации.
Политическая судьба MAGA — отдельная тема, которую я постараюсь рассмотреть позже. Здесь же скажу только одно: фрагментация MAGA, которую мы наблюдаем в процессе нынешней избирательной кампании (и процесс «точку невозврата» пока не прошёл), станет очень большим сигналом о том, будет ли у консервативной Америки, почти проигравшей к середине 2010-х годов битву с либералами за будущее, возможность опираться на «землю», на значимые и политически активные слои общества. Если эта опора исчезнет, последствия будут необратимыми.
Выдвижение важнее партийной верности
Всё заметнее становится организационный принцип: где твои лоббисты сумели поработать, там тебя и выдвинут. Я не говорю, что убеждения исчезли полностью. Но партийная принадлежность всё хуже объясняет, почему конкретный кандидат оказался именно здесь, а не в противоположном лагере. Связь между идеологией и партийной карьерой становится всё более условной.
В советской литературе американскую партию называли избирательной машиной. Тогда в этом было немало пропагандистского упрощения. Но похоже, сейчас, «на длинной дистанции», эта формула приблизилась к политической реальности современных США. Или же современные США приблизились к советской пропагандистской формуле. Тут — с какой стороны посмотреть на вопрос.
Поэтому я бы не сводил происходящее к очередному столкновению демократов и республиканцев. Вопрос ещё и в том, кто соберёт каждую из этих коалиций, на каких основаниях и надолго ли. И смогут ли передоговориться ключевые группы интересов в американском политикуме. Выиграть выборы общей командой и затем проводить общую политику — не одно и то же. И именно в этом зазоре, как мне кажется, кроется главная интрига не только нынешней кампании, но и всего ближайшего будущего американской политики.